ЕЖЕНЕДЕЛЬНОЕ ИНФОРМАЦИОННОЕ ИЗДАНИЕ 18 июля 2010
Найти:

НОВОСТИ




ПОЛИТИКА




ЭКОНОМИКА




КРИМИНАЛ




ОБЩЕСТВО




СПОРТ




КУЛЬТУРА




ВЕСЬ МИР




  • Последние известия
    14 июля 2001 »
    1 апреля 2003 »
    9 ноября 2001 »
    16 июня 2001 »
    20 мая 2002 »
    24 сентября 1998 »
    14 октября 2000 »
    8 октября 1997 »
    14 июля 2001 »
    15 января 1998 »
    7 апреля 1999 »
    2 июля 1998 »
    14 июля 2001 »
    10 июля 1997

    У японцев появился свой Гулливер.

    Огромный, как ему и положено, Гулливер разлегся у подножия японской горы Фудзияма. Фигура великана 45-метровой длины станет центральной точкой будущего тематического парка развлечений "Царство Гулливера", который сооружают японцы, кстати, в том самом месте, где размещалась основная база лидера печально известной преступной организации "Аум Синрике". Тематический парк его устроители намерены открыть в конце июля.

    Фото Ассошиэйтед Пресс.




    ПОЛИТИКА


    20.05.1998

    Владимир Топоров: Не путайте интеллигента со специалистом.

    Интерес к личности и деятельности академического ученого, а не шоу-мена, не политика - явление уникальное. Но ведь и личность уникальная - Владимир Николаевич Топоров, главный научный сотрудник Института славяноведения и балканистики, академик, первый лауреат премии Александра Солженицына, получивший ее "за исследования энциклопедического охвата в области русской духовной культуры, отечественной и мировой литературы", а также за безупречную гражданскую позицию. Широкой публике он известен как один из авторов знаменитого двухтомника "Мифы народов мира", где его перу принадлежит чуть ли не треть статей. Но мало кто знает, что академик Топоров отказался от Госпремии за эту колоссальную работу: в Вильнюс вошли горбачевские танки. А еще было участие в демонстрации 1965 года на Пушкинской площади в связи с процессом Синявского-Даниэля - в защиту свободы слова. Академический ученый, сознательно избегающий публичности, и политика?

    - Меня называют непубличным человеком, и это так. Но это не значит, что я равнодушен к политике. Ведь это и моя жизнь. Мне кажется, что я всегда говорил только то, что думал, в том числе и о политической жизни. Просто так получалось, что меня никуда не таскали. Хотя и был такой период, когда научные работы мои и коллег по сектору не печатали, и так продолжалось пять лет. Зарплату платили, а статьи и книги не печатали. После августа 1991 года меня несколько раз просили высказаться о судьбе Калининградской области...

    - Это в связи с претензиями на область ряда государств, в частности Литвы?

    -Да. В этом регионе сошлись интересы Литвы, Польши, Германии, России, скандинавских стран. Область могла бы стать и, надеюсь, станет звеном, связывающим Россию с балтийскими государствами, с Европой. А претендовать на нее вправе и Германия (все-таки немцы семьсот лет там жили), и Литва... Давние и глубокие связи у России с Восточной Пруссией: отсюда вышли родственники Ивана Грозного, род Гедиминовичей... Существуют доказательства, что пруссы и русы - одно и то же. В Кенигсберге, который благодаря Альбрехту Гогенцоллерну стал одним из ведущих центров европейской Реформации, вышли первые книги на прусском, литовском, латышском языках, протестантская литература Польши.

    - Владимир Николаевич, вы стали заниматься лингвистикой вскоре после знаменитого выступления Сталина в "Правде" по вопросам языкознания...

    -Май пятидесятого года. И вдруг после этого аспирантуре по лингвистике выделили двадцать пять мест - такого никогда не было. Я пришел в университет с намерением заниматься литературоведением, на первом курсе сдавал экзамен по древнерусской литературе легендарному Николаю Каллиниковичу Гудзию, которому приглянулся, но, когда на следующий год подошел к нему, он замахал руками: какая литература, какое литературоведение? После дискуссии по языкознанию и публичного выступления Сталина - займитесь лингвистикой! А в те годы стать аспирантом человеку, который не был комсомольцем, сами понимаете, было нелегко...

    - Как вам удалось, простите, проскочить мимо комсомола?

    - Такая атмосфера была в семье. Я не помню времени, чтобы родители, близкие и я относились ко всему происходившему в стране без скепсиса. Мой отец был инженером, а по наклонностям - гуманитарий. Вечерами пили чай и читали вслух - Тургенева, Толстого...

    - Из детства и ваши представления об интеллигенции?

    - Сейчас подчас интеллигентами называют тех, кого до революции называли специалистами. Моими учителями были интеллигенты. Они не врали, были лояльны к власти, кукиш в кармане не держали, при столкновении с грубой действительностью нередко проявляли наивность - это были люди, внутренне свободные, так сказать, не прикрепленные к одной-единственной точке зрения, не узкие, терпимые. Они могли отказаться от личной выгоды, чтобы сохранить эту внутреннюю свободу...

    - То есть "интеллигенция" - понятие нравственное?

    - Безусловно. Забавно: они даже могли писать с орфографическими ошибками, но написанное ими, даже в жанре поздравительной открытки, всегда было живо. Кстати, по моим наблюдениям, женщины дольше удерживали интеллигентность, чем мужчины.

    - А нынешние?

    - Я преподаю в Российском государственном гуманитарном университете. Какие интересные студенты - раскованные, грамотные, с хорошим языком, их научные выступления почти всегда оригинальны. В мои студенческие годы такого не было.

    - Вы оптимист...

    - Я думаю, что науке хорошо, когда про нее забывают...

    - И ученым не платят зарплату...

    - У нас в институте, бывает, по нескольку месяцев, обычно почему-то в период с мая по сентябрь. Но я не о том. В России около десятка лингвистов, которым нет равных в мире. Маниакальная увлеченность работой. За спиной рюкзак, а в нем какие-нибудь самые экзотические словари. Иностранные коллеги удивляются: зачем дома держать книги по специальности, если они есть в рабочем кабинете или университетской библиотеке? А наши держат. Наши ученые процентов на восемьдесят пять на тридцать лет вперед решили вопрос о так называемом моногенезе языков. Пионером в этой области был Владимир Иллич-Свитыч, установивший единый праязык - ностратический язык - для шести языковых групп. Он погиб в 1966 году, успев проработать всего семь лет. Снимал комнатку в Подмосковье по Ярославской дороге. Вышел в керосиновую лавку и был сбит машиной... Его последователи сделали рывок в науке.

    Вообще еще до революции русская наука выступала по всему фронту научных проблем. Такое было только в Германии и Англии.

    - В Германии государство поддерживало науку...

    - Да. Недавно читал журнал двадцатых годов, где немецкий автор сетовал, что в стране сократилось число кафедр, занимающихся санскритом, осталось всего сто пять - больше, чем в остальных странах, вместе взятых. Потому-то немецкая наука и занимала лидирущее положение в мире.

    Что касается оптимизма... Многие склонны легкомысленно смотреть на само явление жизни.

    - Как писал Достоевский, полюбите жизнь прежде смысла ее?

    - Конечно. Многие жалуются на жизнь, но так всегда было, всегда жаловались, хотя и примирялись с уровнем жизни, который навязывался почти генетически. Мне никогда не бывало скучно, мне жизни не хватало. Даже когда не мог читать, испытывал счастье: вот есть время продумать то, что недодумал в житейской суете. Я не считаю себя ни оптимистом, ни пессимистом. Хотя нередко и возникает пессимистическое настроение, но это пессимизм, так сказать, общего характера, а не индивидуальное качество. У меня есть ощущение органичности жизненного ряда, и я в том возрасте, когда могу сказать: для меня естественно было бы умереть с благодарностью к жизни.

    - В последние годы у ваших книг, как мне кажется, расширился круг читателей. Работы о Карамзине, Тургеневе, Ахматовой, о русской святости привлекли повышенное внимание интеллигенции и ученого сообщества. Деление тут, может быть, неуместно, но это скорее литературоведение, нежели лингвистика. Вам близка мысль Вяземского о том, что "язык есть исповедь народа"?

    - История, культура, национальное мироощущение - все в языке. Вообще же наше языковое самосознание находится на низкой ступени. Мы органически плохо говорим. Хорошо разве что на коммуникативном уровне: передать информацию, и довольно. Беден словарь. Мне в редакциях приходится спорить, когда меня пытаются убедить: Владимир Николаевич, ну нет такого слова ни в словаре Ушакова, ни у Ожегова... В словаре нет, а в языке есть. Пишу "за него предстательствовали" - исправляют на "представительствовали"...

    - Как-то я услыхал от деревенской старушки, которой сказал, что иду за водой, - "За водой пойдешь - далеко уведет. Ходят по воду". Она слышала, понимала корень...

    - В деревне, особенно раньше, язык был сферой интереса как таковой. Крестьянский язык - язык вне абстракций. До войны мои родители летом снимали домик в деревне. Почти в каждой деревне был свой дурачок, который что только не вытворял с языком. Для него язык был самой жизнью. Городское население утратило это живое ощущение.

    - Языковые, литературные впечатления детства... А какое было самым сильным?

    - Читал очень много, а вот самым сильным было... Когда отец пересказал мне гоголевского "Вия". Я всю ночь не спал, а потом, с небольшим интервалом, увидел два сна. Это были сны о пространстве, где что-то отсутствует, странные и страшные сны...

    - Странен и Тургенев - герой вашей книги "Странный Тургенев", где вы, используя французские оригиналы писем писателя к Полине Виардо, создали образ непривычный, нетрадиционный, противоречивый.

    - Это сумеречный, ночной Тургенев. Он написал шесть романов, в которых хотел все отразить, все движения общественной жизни: сороковые годы, хождение в народ...

    - Ясный, классичный, а у вас загадочный, мерцающий, мистический.

    - А он таким и был, если внимательно вчитаться, например, в романе "Дым" - может быть, лучшее из написанного им. Да и в "Записках охотника" этого довольно. Чего-то зыбкого, полуоформленного. Книгами своими он как бы утверждал: я такой же, как все. А на самом деле...

    - Странный.

    - И эта странность находила выход в его письмах и книгах.

    - Может быть, не совсем корректно спрашивать лауреата премии Солженицына о писателе Солженицыне...

    - Почему же, это корректно. Это огромное явление, хотя я и не разделяю точку зрения тех, кто называет его Львом Толстым современной отечественной словесности. Уже в те годы, вскоре по выходе "Одного дня Ивана Денисовича", задолго до вынужденной эмиграции, он нарушал все табу, говорил о цензуре, о свободе слова - это было очень важно. Я не поклонник его романов вроде "Ракового корпуса" или "В круге первом" - в них избыток изобретательности, остроумия, "сделанности", что присутствует и в "Красном колесе", где, однако, он со страшной убедительностью говорит об обреченности старого режима, о том, что именно в феврале-марте семнадцатого года уже все было предрешено в судьбе России... "Архипелаг ГУЛАГ" - вот книга века, это поистине потрясающее произведение. Явление другого ряда - возвращение Солженицына в Россию. Думаю, сценарий этого возвращения был ошибочным. Да и то, что Александр Исаевич, едва вернувшись, с места в карьер обругал реформаторов было не совсем тактично... Но, повторяю, значение его личности и творчества огромно, это для меня безусловно.











    Редактор отдела
    Марина Хлебная
    «Наши новости из первых рук!»






  • Проишествия
    10 марта 2001

    СХПК "Россия" Каракулинского района выделено 200 тысяч рублей на ликвидацию очага классической чумы свиней и профилактические мероприятия.

    Пресс-служба Президента и Правительства Удмуртской Республики


    Реклама на сайте | О сайте | Подписка on-line | Редакция

    Copyright © Newsgard